ведьма Мирланда
Название: "Юг и север"
Автор: Мирланда
Рейтинг: R
Жанр: фантастика, фэнтези, джен
Размер: макси
От автора, оно же о чём: пишется по этой заявке

Пролог
Глава 1

Глава 2.
Седьмого числа первого весеннего месца 29 года старший лейтенант Мартиша Хундин прибыла на Северный вокзал в Мемфае.
Девушка вышла из вагона со своим чемоданом и огляделась. Она не была в родном городе почти год, если не считать краткой остановки в День чумы во время служебной поездки в Нейтанон. Тогда поезд задержали из-за особистов, и Хундин вместе с остальным пассажирами тоскливо наблюдали с железнодорожного разъезда у Вонаского холма, как над Дворцом и Старым городом запускают фейверки.
Теперь она наконец-то вернулась в родной город, пусть и всего на месяц отпуска.
− Я так рад, что ты приехала! − дядя Либерий встретил Мартишу в конце перрона, сразу за пропускными турникетами. Лейтенант несколько раз писала, чтобы он ждал её дома. Но удержать скучающего Либерия в доме можно было только верёвками. Мартиша опустилась перед дядей на колено и обняла его. Мужчина вцепился в неё трясущимися пальцами и со смехом и слезами расцеловал в обе щеки.
Либерий Хундин десять лет назад был самым молодым надзирателем в префектуре Мемфая. Ещё живая тогда бабка Мартиши, Кларитта Хундин, связывала с младшим сыном последние надежды на восстановление былой славы их рода. Но ничего не вышло. Пришедшая с юга эпидемия спинной лихорадки, прежде чем её остановили, выкосила почти пятую часть населения на широкой полосе между Эйтаноном, Нейатоном и Мемфаем. Болезнь добила изнурённую разгульным образом жизни мать Мартишы, и бабку, изнурённую жизнь вообще. Умерли трое дядьей и их семьи. Либерий Хундин месяц лежал в бреду в госпитале на Старом острове на севере Мемфая. Мартиша отказалась от эвакуации и пошла добровольцем санитаркой, скрыв свой возраст. Обман вскрыли только через год, когда эпидемия пошла на спад. Но это всё было после.
В пятнадцать, после смерти всей семьи, Мартиша была в ужасе и не могла себе даже представить, как она сможет оставить единственного близкого человека одного. Благодаря ли её заботам (таким же, как и о ещё десятке больных на её участке), отменному здоровью или вовремя синтезированному в Фессе антидоту, дядя выжил. Его нижняя часть тела онемела, а сам Либерий ещё полгода лежал в обычной городской больнице на восстановлении.
Мартиша иногда вспоминала то время. В Мемфае царил хаос. Сенат бежал в Фесс и Левайе, а Генеральный штаб - Фессор. Оба консула скончались от лихорадки. Трибун пропал, префект Мемфая умер. Сенат спася свои шкуры и опасаясь за своё положение, оказался назначать диктатора. Вся страна представляла собой жалкое больное животное, которое соседи не решались добить, только из страха перед охватившей его болезнью. В страшных мучениях умирали сотни и тысячи. Именно тогда, запертая в госпитале на острове посреди Мема, Мартиша, глядя на умирающих, но не сдающихся врачей пятого военного госпиталя Мемфая, твёрдо решила стать врачом.

– Ты не представляешь, как я рад. Давай заедем к Канону? Я уверен, он тоже будет рад! – возбуждённо бормотал дядя, хватая Мартишу за руки. У самого Либерия пальцы мелко тряслись. Так всегда было, когда он переживал сильные эмоции. Мариша, катившая коляску, уже жалела, что позволила дяде освободить руки. Когда-то у бывшего надзирателя была приличная коляска с электроприводом, но несколько лет назад он поменял её на старую рухлядь, в которой колёса приводились в движение исключительно руками. Изумлённой племяннице Либерий пояснил, что ему, видите ли, скучно просто нажимать кнопки. А так он будет развиваться физически. Мартиша тогда не на шутку испугалась, что лекарства, которыми дядю пичкали в Фессе, плохо подействовали на его разум.
– Думаешь, вежливо будет вот так вот, без приглашения к нему заявиться? – они вышли к автомобильной стоянке при вокзале. К счастью, эта часть Северного вокзала была новой, отстроенной после войны с пафалавийцами, и отличалась архитектурным минимализмом. То есть, здесь не было ни красивых портиков, ни высоких ступеней, и Мартиша без труда скатила коляску дяди по коротким пандусам.
Их зелёный горбатый автомобиль девушка увидела сразу и очень удивилась.
– Ты сам сюда приехал?
– А, нет. Это Агата, – замотал головой Либерий. – Не переживай, она уехала. Я помню
Марише пришлось несколько раз несильно ударить дядю по рукам, чтобы не мешал ей пересаживать себя в пассажирское кресло. Попутно девушка мимоходом ощупала его ноги. К её облегчению, дядя не врал, что начал вставать с кресла: под тканью, впервые за долгие годы, чувствовались мышцы. Значит, Трёхликая милостива, и её коллеги из Фесса правда продвинулись в лечении спинного паралича.
– Она только привезла меня сюда – Мартиша фыркнула. Агата работала секретарём дяди, а до этого – по совместительству и сиделкой. Боги обделили эту женщину умом, компенсировав это кошачьим любопытством. Уезжая из дома, Мартиша запирала дверь на второй этаж дома. Каждый раз по возвращении девушка находила там следы вторжения. Хорошо хоть, секретутке хватало её скудного умишка, чтобы не воровать по мелочам.
– Ты не ответила мне, – Либерий беспокойно размахивал руками, но трогать племянницу, пока она за рулём, не решался. – Поедем к Канону?
– Дядя, – Мартиша вздохнула. Какой же он бестолковый! – Канон занятой человек. Зачем нам его беспокоить без предупреждения?
- Он знает, что ты приедешь, – признался Либерий. – Вчера заезжал ко мне, спрашивал, когда ты вернёшься.
– Надо было сразу сказать, что он нас ждёт, - ннашелся интриган! Мог б сразу сказу сказать, что они уже обо всём договорились, и ей не пришлось бы ехать таким сложным путём в Старый город. Северные районы строили вскоре после Раскола с учётом возможной войны с мятежными провинциями. Улицы тут проложили узкие и прямые, вдоль дорог местами стояли бетонные и каменные столбы, чтобы быстро перегородить пути наступающим северянам. Некоторые столбы в особо проблемных местах убрали, но улицы вокруг вокзала представляли собой автомобльный ад. Один из префектов Мемфая попытался решить проблему, организовав на узких улицах одностороннее движение, но лучше не стало. Приезжие, попав в этот ад, постоянно выезжали на встречные полосы и провоцировали аварии.
Мартише приходилось внимательно смотреть по сторонам, чтобы ни в кого не врезаться.
– Извини, я забыл про это, – Либерий смущённо улыбнулся. Мартиша мельком посмотрела на него. Дядя стал похож на побитую дворнягу, и обида мгновенно прошла. Совсем как ребёнок.
– Ничего страшного, – Мартиша перестроилась в крайний ряд и свернула в один из проулков. Если она правильно помнила карту города, от тут можно было изрядно срезать путь до конторы Канона Ларция.

Кроме замечательного ума и сообразительности, двадцати двухлетний Канон имел в начале своей карьеры имел в «стартовом капитале» прекрасное образование и знаменитую семью Ларциев. Этот род, поднявшийся во время Второй гражданской войны, обладал изрядным влиянием и практически бесконечными денежными ресурсами в Фессе и Нейтаноне. За последние тридцать лет двое Ларциев становились консулами, а трое – префектами Великих городов. Даже эпидемия спинной лихорадки не смогла причинить им вреда. Проблемы пришли, откуда их ждали меньше всего. Нынешнее поколение Ларциев, к огорчению стариков, так высоко не поднялось. Один из них даже попал под военный трибунал за растраты. От оглушительного скандала на всю Республику его спасло только вмешательство деда-сенатора. Из всех молодых Ларциев двое братьев добились успеха: Канон Ларций, один из известнейших адвокатов Мемфая, и Магнус Ларций, твёрдолобый префект Преториев. Обоих братьев связывала дружба и поговаривали, что они добились всего вместе, помогая друг другу.
А ещё Канон Ларций был добрым дэвом для Мартиши и её дяди.
Первые годы после эпидемии обездвиженный Либерий провёл в непрекращающейся хандре. Мартиша, уходя из дома на учёбу или работу, запирала его в комнате без острых предметов и верёвок, а то вовсе привязывала к кровати, чтобы он ничего с собой не сделал. О политической карьере больше не могло идти и речи, от семьи осталась только племянница, а друзья и любимая жена исчезли, словно их и не было. Единственный, кто остался с ними, был Канон Ларций. Этот толстяк-адвокат никогда не был закадычным другом Либерия. Мартиша знала только, что он вёл дела с их бабкой. Поэтому когда Ларций появился на их пороге и, коротко поздоровавшись, начал рассказывать, где лучше лечить дядю, Мартиша возмутилась. Гордая девчонка из дома Хундин принимать подачки не желала. На её категоричный отказ Канон невозмутимо заметил, что просто возвращает долг, который не успел вернуть их бабке.
– На красивые платья, девочка, ты будешь зарабатывать сама. Или, имея возможность, ты хочешь отказать своему дяде в помощи?
Это оказался удар ниже пояса. Единственное, чего Мартиша боялась больше потери лица, была потерять Либерия. У неё никого не оставалось во всём огромном мире. Опекун из Либерия был плохой, на их счета претендовала дальняя тётка, и суд заморозил их до окончания лечения дяди. Мартиша перебивалась черной работой и ела раз в день Если бы с дядяей что-то случилось, она бы осталась одна в этом мире, где после эпидемии не очень любили «благородных». Мартише оставалось только наступить на горло семейной гордости и готовить дядю к отъезду в Фесс, где по словам Канона, начали лечить парализованных после лихорадки.
Либерий Хундин в благодарность, едва оправившись после болезней, стал одним из аналитиков Канона. Он не мог больше ходить, прекрасный ораторский голос сел, но мозги ещё работали. Кровать Либерия всегда была завалена бумагами, схемами и таблицами, а его планшет имел постоянный выход в сеть. Первый год дядя пытался доказать всему миру и самому себе, что он может всё. Он сделал десятки докладов, множество статей, искал какую-то информацию и засиживался с работой до рассвета. Потом Либерий, к облегчению Мартишы, успокоился и стал относиться к работе со здоровым прагматизмом.
Девушке это очень нравилось, потому что политику, как и любые интриги, она считала делом грязным и неблагодарным. Волновал её не многое: не перерастёт ли унылое противостояние с северянами в настоящую войну, не пошлют ли её перед отправкой домой в Эйтанон и царство Лето, война с которым закончилась всего две недели назад. До остального Мартише Хундин дела не было.

Главная контора Канона Ларция находилась в старом городе, в трёхэтажном помпезном здании времён конца диктаторства Мартина Орха на Третьей Храмовой улице. Когда Мартиша в первый раз увидела это мрачное каменное чудовище, то испугалась. Как объяснил девушке сам Ларций, суровый стиль с рустром и колоннами, внушал его клиентам доверие.
– Ты не поверишь, моя дорогая, как все эти люди ведутся на внешнюю оболочку! – Канон всплеснул руками и тотчас же посмотрелся в зеркало, чтобы подправить завиток над лысиной.
Гостей хозяина без вопросов пропустили во внутренний двор дома и помогли Либерию сесть в его коляску. Вежливый молодой человек в строгом сером платье до пола вежливо, но настойчиво отогнал Мартишу в сторону и сам прокатил коляску с Либерием до кабинета Канона Ларция. В приёмной адвоката на жёстких стульях сидели три забитого вида клерка с бумагами и тихо стучала по клавиатуре секретарша самого сурового вида. Мартиша невозмутимо кивнула ей:
- Трёхликая с вами, номма Октавия.
Женщина посмотрела на обоих гостей так, словно увидела раздавленного таракана в обеде. Ноздри на тонком носе нервно дёрнулись.
– Вас уже ожидают, – она резко отвернулась и снова принялась стучать длинными пальцами по клавишам. Мартиша обижаться не стала. Ларций лично утвердил номму Октавию как своего секретаря: она одинаково плохо реагировала и на консулов, и на разносчиков чая, всем своим недовольным видом показывая, как нехорошо отнимать у её начальника время.
– Мартиша, девочка моя! – Канон Ларций накинулся на девушку прямо на пороге. Похоже, он действительно поджидал их. - Ты к нам насколько? Либерий говорил, что на месяц!
– На месяц, – Кивнула Мартиша, обнимая толстяка. Дядюшка Канон был ростом ей по плечо, зато в два раза толще. До настоящего ожирения, когда тело оплывает до потери формы, кости ломаются под тяжестью тела, а сил встать уже не остаётся, Канону было ещё далеко. Но и назвать Канона стройным было сложно. Скрыть живот адвоката не могла никакая тога, а три мягких подбородка утопали в кружевном воротничке белого платья.
– Это просто замечательно! Ты должна будешь заехать на пару дне ко мне, по гостить! Лидия, я уверен, будет рада тебя видеть!
– Я постараюсь, – никакого вдохновения от упоминания кузины дядюшки Канона Мартиша не испытала. Лидия Кара Ларций называла себя художницей и «живописила» не переставая. Получившиеся полотна вселяли в Мартишу униние: за те восемь лет, что она знала номму Лидию, её мастерство живописца не продвинулось вперёд. К тому же Канон Ларций тактично умолчал об одном приложении к своей родственнице: её муже Магнусе Ларции. Префект преториев был не злым человеком, но его кислая напыщенная физиономия и дубовый юмор были способны испортить любой праздник. Особенно юмор. Смеяться над шутками префекта мог только такой любящий брат, как Канон. Но из-за этого Мартиша не могла отказывать: Канон по-детски наивно боготворил своего старшего брата, и так же по-детски обижался, если ему отказывали.
– Непременно приедешь! – Ларций всплеснул руками так, что затрепетали все складки на его теле, а с ними множество оборочек на его тоге. Для полного сходства с весёлой толстой бабочкой ему не хватало только крыльев и усиков среди светлых кудрявых волос с проплешинами. - И расскажешь, как там дела с северянами.
– Уверена, ты мне сам можешь рассказать, как там с ними на самом деле дела. У нас же гарнизонная жизнь скучна. Разве что связисты по вечерам играют с потенциальным противником в угадайку.
– Вот об этом и расскажешь. Сам же знаешь, всё, что можно узнать в Мемфае - это что северяне наверняка готовятся к войне и создали множество чудовищ, чтобы уничтожить нас! - он замер и понизив голос, спросил, - Так как, ты видела настоящих бергов? Или колдуна-чудовище?
– Дядя, между нашими крепостями полоса в пять километров. Я главу их гарнизона видела только на фотокарточках, – Мартиша покачала головой. Мемфай, похоже, ничуть не изменился, и эти двое мужчин – тоже. О чём они ещё могли спросить, кроме как о колдунах и их бергах? Как дети!
– И как он выглядит? – живо заинтересовался Канон.
– Точно так же, как и наши офицеры, только с бородой. Никаких клыков нет. Я вообще ни разу не видела колдунов.
– Жаль. Могла бы и придумать! Надо же гостям что-то рассказывать. А то получается, что ты на границе с самым нашим страшным противником не видела ничего интересного!
– И хвала всем богам, что не видела! – Мартиша содрогнулась, представив, что их тихая гарнизонная жизнь изменится. Она полгода работала в Эйтаноне, когда возобновилась компания против Лето, и вдоволь насмотрелась на последствия войны. Снова выковыривать из человеческих тел осколки снарядов, зашивать дыры от пуль и пришивать оторванные конечности ей не хотелось.
– Дядя! Я же тебя сотню раз просила!...
– Я шучу, разумеется! Реальность, знаешь ли, порой скучнее выдумки. Особенно здесь в Мемфае. Этот город крайне уныл и никогда не меняется. Один сенатор спит со своей племянницей, одна крайне почтенная матрона довела невестку до убийства себя. Эх!... Когда вернутся войска с юга, станет совсем тихо.
– Начнутся сотни приёмов, где будут чествовать героев этой компании.
– И эти приёмы будут похожи один на другой. И разумеется, бедного Канона будут звать на каждый из них, а офицеры в блестящих мундирах будут смотреть на него, как на жирного червяка. Нет уж! – адвокат взмахнул руками. Мартиша улыбнулась. Адвокат настолько привык прятать свои эмоции и притворяться, что когда вёл себя искреннее, всё равно переигрывал и утомлял собеседника резкими движениями и шумом.
– Но что вы тут стоите, проходите, – оба мужчины за руки протащили Мартишу за чайный столик. Сопротивляться у неё сил после переезда не осталось.

– Что меня беспокоит последние дни – это ситуация в Фессе, – за ароматным чаем с мелкими ягодками земляники Мартиша слушала последние городские сплетни. Как простые обыватели вываливают на приезжего родственника сплетни о всей округе, так оба её мужчины с упоением рассказывали ей, что творится в Мемфае. Она узнала, что скорее всего, Отто Кассе выиграет выборы на второй срок, а вот консул Гермеон - нет. Вместо него скорее всего изберут магистрата Капиталина, отвечающего в этом году за работу вигилов в восточных провинциях. Если только в Фессе ничего не случится, потому что обстановка в Фессе меняет абсолютно всё.
– Там сейчас вот-вот взорвётся, – Канон погладил себя по животу и нахмурил светлые брови. – Гармаций оказался плохим префектом. Сенат Фесса волнуется, на производствах возрос травматизм, государственные заказы не выполняются. К тому же городская канализация испортилась.
– Снова? – канализация Фесса была легендой. Она была, но никогда не работала. Множество рек, горы на севере, задерживающие дожди, множество заводов и миллион жителей гадили так, что городские коллекторы регулярно нуждались в чистке. Затопление городских низин и подвалов жидким говном было обычным делом. Всё это плохо сказывалась на эпидимиологической обстановке, и в Фессе работали лучшие эпидимиологические центры Республики. Нынешний консул Кассе был предшественником Гармация и за пять лет заслужил шутливое прозвище "повелитель канализаций". Он сумел соединить разрозненные сети города в единую работающую систему, проложил множество новых путей и коллекторов, поставил новые очистные сооружения и ужесточил нормы выбросов для фесских заводов.. Казалось, Кассе решил эту проблему на несколько десятилетий вперёд.
– Снова, – Канон Ларций расхохотался. – А ведь я говорил, что добром его префектура не кончится. У него слишком много голодных родственников.
Мартиша пожала плечами. Гармаций был бывшим армейским офицером, вышедшим в отставку после конфликта с царством Лето. Когда она проходила практику в пятом мемфайском госпитале, ей довелось с ним пообщаться: полковник два месяца пробыл у них на лечении. Мартиша несколько раз с наставниками осматривала его раны, и полковник произвёл на них всех хорошее впечатление. Но – голодные родственники. Они есть даже у самых замечательных людей.
– Консул Кассе отправится туда через два дня, если Гармация не пришлёт отчёт, который удовлетворит сенат.
– Консул? – а вот это было серьёзно. Личное вмешательство консула в дела Великого города значило, что ситуация в нём очень плоха. Например, что город на грани восстания, начался мор или голод. Или город изъявил желание отложиться от Мемфая… Или… Мартиша даже не знала, что ещё должно случиться. Но это значило, что сенат города и его префект уже не контролируют ситуацию.
– Лично Оттон Кассе, - кивнул Канон, разворачивая очередную конфету. – К тому же от него пока мало пользы в Мемфае. Пафалавийцы отказались вести с ним переговоры, а на Севере всё спокойно.
– Ты так говоришь, словно это плохо, - пожала плечами девушка. Главное, пока не будет войны с северянами.
– Ты нас не слушаешь, девочка, – укоризненно покачал головой Канон.
- Я просто ничего не понимаю, - растеряно улыбнулась Мартиша. В поезде она сменила военную форму на длинное летнее платье. Его она купила во время трёхчасовой остановке в Лиле. Белое платье с алыми и синими цветами ей понравилось. В пустынной крепости было скучно и не до нарядов. Теперь же Мартиша жалела, что переоделась. Она чувствовала себя плохо в этой одежде. Она не привыкла к платьям, и в лёгкой одежде чувствовала себя голой. Хорошо, что мужчины не обращали на её неловкие движения внимания.
Они проговорили до пятичасового колокола. Сразу после него номма Октавия сообщила, что прибыл Магнус Ларций. Префект преториев, не дожидаясь, пока из кабинета выйдут посетители, распахнул двери и пошел внутрь.
- Тогда мы пойдём, - Либерий кивнул своему другу и попытался выкатить своё кресло из-за столика. Мартиша коротко и неловко кивнула префекту преториев и выкатила дядю из кабинета. Она не имела ничего против общества самого префекта преториев, но Магнус Ларций был ничем не похож на своего милого и жизнерадостного брата. Больше всего префект напоминал ей кадавра из академического музея: тощий, с тёмной кожей и провалившимися глубоко в череп глазами. Если бы не его пристальный взгляд из-под сухих век, Мартиша решила бы, что перед ней действительно покойник.
- Ты не проголодалась? - заботливо приставал к ней с расспросами дядя, пока Мартиша и тот же услужливый молодой человек пересаживали Либерия в автомобиль.
- Нет, - болтовня начала её утомлять, и Мартиша утешалась тем, что скоро дядя успокоится.
- Тогда давай погуляем! - сидеть на месте Либерий не собирался. Как он только добрался до вокзала?
- Дядя, дай мне отдохнуть-то?
- Прости, я совсем забыл, - Либерий извинялся так же эмоционально, как и уговаривал её до этого отправиться к Дворцу. Он даже схватил её за руку. – Тогда давай поедем домой.

@темы: "Юг и Север"